Рефераты по Истории

Ливонская война

ПЛАН

Введение

1. Россия и Запад. Русско-Ливонские отношения XIII-XVI вв.

2. Хроника войны

3. Причины, повод, краткая характеристика основных этапов Ливонской войны

4. Расстановка сил перед Ливонской войной. Россия – Ливония – Англия, Германия, Дания, Швеция

5. Первый период войны (1558 – 1561 гг.)

6. Второй этап войны. Иван Грозный и Магнус

7. Третий этап войны. Иван Грозный и Стефан Батория. От побед к кризису

8. Итог Ливонской войны

9. Крупнейшие историки о Ливонской войне

Заключение

Список использованной литературы

ВВЕДЕНИЕ

На сегодняшний день тема войн и конфликтов является в России одной из наиболее распространённых. В результате наличия огромного количества точек зрения возникает множество самых разнообразных споров в этой области. Всё это обуславливает необходимость изучения и совершенствования теории и фактов, касающихся данного исторического феномена. Указанные факторы определяют выбор темы научного исследования – « Ливонская война ».

В настоящее время актуальность и целесообразность этой темы объясняется рядом причин :

1) необходимость чётко установить причины, повод, общий ход и последствия Ливонской войны

2) необходимость определить связь войны с деятельностью Ивана Грозного, а также дать ряд личностных характеристик

3) необходимость чёткого анализа различных точек зрения, касающихся данного явления

4) необходимость установить общую историческую картину указанного периода, а также указать на связь с современной действительностью.

Исходя из этого, целью настоящей работы является, по возможности, наиболее глубокое исследование и анализ исторического феномена Ливонской войны.

В соответствии с поставленной целью рассмотрение означенной темы исследования призвано решить следующие задачи :

1) проанализировать основные события Ливонской войны, указать их особенности и закономерности

2) исследовать проблемы, столкновения различных точек зрения, возникающих при изучении Ливонской войны

3) изучить личностные характеристики, касающиеся периода Ливонской войны

4) установить связь с современной действительностью, установить факты отражения феномена Ливонской войны в ней.

Несмотря на то, что в исторической литературе рассмотрением данного явления занимались такие видные учёные, как Карамзин, Костомаров, Соловьёв, Ключевский, Зимин, которыё внесли значительный вклад в разработку этой темы, в настоящее время интерес к ней не угас. Здесь нужно отметить научные труды Шефова, Виппера, Фроянова, Шокина, Егорова и др.

Теоретическая значимость курсовой работы состоит в том, что наше исследование позволит получить объективное представление, основанное на анализе фактов, о характере войны, выделить основные факторы данного исторического события, рассмотреть существенные условия и явления, предшествующие Ливонской войне и следующие за ней.

С точки зрения практической значимости настоящая курсовая работа может помочь специалистам, историкам, преподавателям, студентам и иным заинтересованным в этой области лицам ориентироваться в массиве разрозненных, на первый взгляд, исторических событий, осознать сущность цепочки взаимосвязанных исторических фактов, избежать серьёзных ошибок в квалификации и толковании свершившихся явлений.

1) Россия и Запад. Русско-Ливонские отношения XIII – XVI вв.

Хроника отношений Ливонского ордена с Русью (до сер. XVI в.):

Курляндское (с 1234 г.), Дерптское (с 1224 г.) и Эзельское епископства), образованной на территории, завоеванной крестоносцами (Ливония).

В 1242 году Александр Невский одержал победу над рыцарями Ливонского ордена в сражении у Чудского озера («Ледовое побоище») был заключен мир с Ливонией на условиях ее отказа от притязаний на русские земли.

1444-1448- война Ливонии с Псковом и Новгородом;
1501 — 1503 — война Ливонского ордена с Россией;
1558 — 1583 — Ливонская война;
1559 — перемирие с Ливонией. Переход Ливонии под протекторат Польши;
1560 — переход Северной Ливонии под протекторат Швеции;
1561 — ликвидация Ливонского ордена в результате первого этапа Ливонской войны

Во времена расцвета Киевской Руси народы Восточной Прибалтики платили дань Киеву. В период дезинтеграции Руси права на сбор дани перешли к Полоцкой и Новгородской землям. К нач. 13 в. от Полоцка зависели ливы и латгалы нижней Даугавы, а Новгород получал или претендовал на получение дани с северо-восточных латгалов и с Эстонии. Полоцк сначала получал от немцев дань за захваченные крестоносцами земли, но довольно быстро вынужден был отказаться от своих прав. Окончательно это произошло после смерти полоцкого князя Владимира в 1216 году. Новгородцы были упорнее. Дань с различных племен на севере Восточной Европы давала новгородской верхушке значительный доход, от которого она не хотела отказываться. Их сопротивление усиливалось поддержкой владимиро-суздальских, а временами и смоленских князей.

Около 1208 г. или немного раньше новгородцы крестили часть латгальской знати из Толовы, надеясь лишить крестоносцев предлога для продвижения в эту область. Аналогичные намерения для некоторых эстонских областей остались проектами. В 1210-1216 гг. новгородцы и псковичи совершили несколько походов против эстов, стремясь укрепить пошатнувшиеся даннические отношения.

Надо отметить, что первоначально Новгород не вступал в открытую конфронтацию с немцами. Псковский князь Владимир Мстиславич из смоленского княжеского рода, брат тогдашнего новгородского князя Мстислава Удалого, вынашивал планы сближения с немцами. В 1211 г. псковичи даже помогали немцам в осаде крепости Вильянди (немецкий Феллин) в Сакале (южная Эстония). В 1212 г. он выдал дочь замуж за крестоносца Теодориха, брата Рижского епископа Альберта. В 1213 г. Владимир был изгнан из Пскова. После этого он дважды уходил в Ливонию вместе с женой и сыновьями, одного из которых звали Ярослав. Некоторое время Владимир был фогтом в латгальской области Аутинэ и ливолатгальской Идумее. Из-за злоупотреблений на посту он поссорился с немцами и к 1225 г. вернулся на Русь.

Чрезмерное сближение с немцами не вызывало энтузиазма в Новгороде и, первоначально, в Пскове. В 1215 г. немцы подчинили Уганди, мааконд (провинцию) в юго-восточной Эстонии. На севере этой области находился город Тарту (Дерпт), который некогда, в 11 в., принадлежал Руси под названием Юрьев. В 1216 г. рижский епископ и меченосцы совместными усилиями основали замок в самом центре Уганди, в Одепне. В 1214 г. православная часть знати Толовы перешла в католичество и подчинилась рижскому епископу. Попытки русских продолжить сбор дани с латгалов Толовы привели в нач. 1217 г. к открытому конфликту с немцами. В 1217-1221 гг. новгородцы предприняли несколько походов в Эстонию и северную Латгалию, сражаясь с немцами и поддерживая тех эстов, которые сопротивлялись крестоносцам. В свою очередь зависимые от немцев латгалы и эстонцы совершали набеги на земли Пскова и на зависимые от Новгорода народы водь и ижора к востоку от р.Нарва.

В 1223-1224 гг. Новгород активно поддерживал эстонское восстание против немцев и датчан. Новгородским князем в это время был уже упомянутый Ярослав Всеволодович, брат Владимиро-Суздальского князя Юрия. Немцы подавили восстание, уничтожив при этом русские гарнизоны в Вильянди и Тарту. После этого, в 1224 г. Новгород и Псков заключили мир с рижанами. Немцы признали за русскими право на дань с Толовы. В тоже время сама провинция оставалась в руках немцев и была разделена между рижским епископом и Орденом. От претензий на Эстонию Новгород и Псков, видимо, в тот момент отказались. Договор был утвержден в следующем году папским легатом Вильгельмом Моденским. В 1229 г. Смоленск также заключил с немцами договор о мире и торговле, возобновленный в 1240 г.

В 1228 г. Ярослав намеревался совершить поход в Ливонию, на Ригу. Возможно, обострение отношений было связано со сбором дани с латгалов. Поход не состоялся из-за конфликта князя с Псковом. Столкновение с псковичами отчасти было связано с внутриполитическими вопросами, отчасти с различными взглядами на отношения с немцами. Псковичи, враждуя с Ярославом, заключили с рижанами отдельный договор, дали им 40 человек в заложники с условием предоставления помощи в случае войны с новгородцами. В Псков был введен отряд Ордена, состоящий из немцев, ливов, латгалов и эстонцев (чудь новгородских летописей).

Псковичи считали бесперспективной и вредной для себя войну с немцами. Они заявили Ярославу, что во время походов к Колывани (Таллинну), Кеси (Вендену, Цесису) и Медвежьей Голове (Одепне) Ярослав и новгородцы только брали добычу, но не могли взять городов и закрепиться. После этого войска уходили, а раздраженные немцы мстили псковичам. Новгородцы не желали обострять отношения с псковичами и идти в поход без них. Видимо, они также разуверились в перспективности войны с немцами за Прибалтику. Отметим, что относительно необходимости борьбы со шведами в Финляндии Ярослав и новгородцы были единодушны.

Исход военных столкновений русских с немцами зависел всякий раз от социальных, политических и военно-технических условий, в которых находились воюющие между собою народы; но огромную роль играла также личность главных руководителей войны и политики.

В 1242 г. в Ледовом побоище столкнулись два войска, которые приблизительно равнялись друг другу по вооружению и одушевлявшей их энергии: орденское рыцарство было тогда в полном расцвете своей агрессивной организации, в увлечении своими непрерывными победами и захватом богатой добычи; с другой стороны, и новгородская рать, защищавшая свою родную землю, только что отбросившая интервенцию шведских крестоносцев, билась с необычайным мужеством и настойчивостью; победу решили героизм русского народа и личность гениального вождя — Александра Невского.

Двести шестьдесят лет спустя в войне, начатой Иваном III за обладание доступом к Балтике, соотношение сил между ливонскими немцами и великороссами, группировавшимися вокруг Москвы, было иное. Организация орденского войска пришла в упадок, ливонское рыцарство от монашеского быта перешло к светской жизни, к частной собственности, обратилось в землевладельческое дворянство; бароны и рыцари, увлеченные хозяйством в своих имениях, стараясь добиться наибольшей прибыли на рынках внешних и внутренних, которые все росли и расширялись, стали решительно уклоняться от военной службы. В XV веке дворянство совсем отвыкло от военного дела: ливонцы не оказали никакой помощи родственному им тевтонскому рыцарству, которое в годы кризисов 1410 и 1464 гг. потерпело тяжкие поражения от соединенных литовско-русских и польских сил.

В 1502 г. само ливонское рыцарство, сохранившее от своего военного прошлого только имя, стало под удар Московской державы, еще более сосредоточившей свои военные силы, чем это удалось сделать Ягеллонам при объединении Литвы и Польши. Ливонским немцам уже теперь грозил бы политический крах, если бы не ряд обстоятельств, которые отсрочили на некоторое время их капитуляцию. Эти благоприятные для немцев факты состояли прежде всего в неподготовленности Москвы к наступательной войне в широком размере: тогда еще поместная система была в зародыше, конница служилого дворянства была малочисленна. У великою князя московского еще не было в распоряжении обширного резерва татар и других степных воителей, как впоследствии у Ивана IV, покорителя Казани и Астрахани. С другой стороны, в Ливонии оказался, в лице орденсмейстера Плеттенберга, один из лучших кондотьеров того времени, искусно орудовавший только что нарождавшейся тогда пехотой наемных ландскнехтов, коллега таких рыцарей-командиров, как Зикинген, Гец-фон-Берлихинген, Фрундсберг и др., служившие Габсбургам, Максимилиану и Карлу V. Плеттенберг встретил наступление русских с силами привлеченных им в Ливонию наемников, без участия в боях местного рыцарства. Победив в первом сражении, он был разбит затем и вынужден спешно заключить мир с Москвой, который был фактической капитуляцией; под видом обещания дани Москве орден лишь на время откупился от капитуляции, открывая вместе с тем в перспективе последующее финансовое подчинение Ливонии Москве.

Плеттенберг, последний, по-настоящему активный орденсмейстер, был только выдающимся военным деятелем, но отнюдь не политическим вождем и администратором. В период протестантской реформации 20-х годов XVI века он не сумел объединить страну под своим главенством и стать светским правителем Ливонии так, как это сделал его коллега в Пруссии, орденсмейстер Альбрехт Бранденбургский. Ливония осталась слабой федерацией орденских и епископских земель вместе с независимыми городами, Ригой, Ревелем, Дерптом, представляя собой малое подобие отечества балтийских колонистов, «Священной римской империи германской нации». Чины ливонской федерации, т. е. клир, орденские и епископские рыцари и бюргеры, показали мало политического смысла. В этом комплексе разнородных мелких политических дел кипели феодальные усобицы: орденсмейстер вечно враждовал с архиепископом из-за командования над Ригой, из-за распоряжения доходами с имуществ и пошлин, принадлежавших городу; большие города спорили с рыцарством из-за права торговли с крестьянами, из-за права давать убежище беглым крестьянам, уходившим из имений, где они были приписаны в качестве крепостных.

2) Хроника войны

Хроника войны:

 1556. С Литвой заключено перемирие на шесть лет.
1557.02. Иван IV отказывается принять послов Ливонского ордена
1557.12. Войско, в которое входят и татарские отряды, занимает и опустошает Ливонию.
1557. Со Швецией заключен мир на сорок лет. Голод «по всей земле». Поезд в Москву кабардинского посольства. Оформление вассальных отношений Кабарды с Россией.
1558.01. Начало Ливонской войны (с Ливонским орденом ). Осада Нарвы и Дерпта (Юрьева). 1558 — 1561 гг.
1558. Польский князь Дмитрий Вишневецкий, союзник Ивана IV, разбивает крымских татар у Азова; тем временем войско под командованием Адашева доходит до устья Днепра.
1559.05. Нарва отказывается признать перемирие, и русские берут крепость штурмом.
1559.10. Перемирие между магистром Ливонского ордена Готардом Кетлером и Иваном IV.
1560.02. Возобновление войны в Ливонии. Кетлер, вступив в союз с Польшей, нарушает перемирие.
1560.08. Князь Курбский разбивает ливонское войско у Феллина. Ливонцы обращаются за поддержкой к Польше.
1561. Война с Польшей и Швецией из-за Ливонии (1561 — 1583).
1563.02. Овладев Смоленском и Витебском, русские войска занимают воеводство Полоцкое. Русь заключает союз с Данией против Польши и Швеции.
1564.04.30 После гонений на Адашева и Сильвестра и после смерти Макария (1563)  Андрей Курбский, последний из советников начального периода царствования, бывший наместником Ивана Грозного в Ливонии, тайно бежал в Литву и предал военные тайны, а позже возглавил военные походы против Московии. Иван Грозный обращается с первым письмом к Андрею Курбскому
1564. Русские войска потерпели поражение на реке Улле.
1566. Вновь созывается  в Москве Земский собор, который высказывается за продолжение войны с Литвой, отклонил предложение о перемирии с Литвой.
1570.06.22 В Москве подписано перемирие с Литовско-Польским королевством и с Ливонией на три года. Подписан также протокол (запись), прилагавшийся к перемирию. Во время переговоров польские послы устно предлагали Ивану IV присоединение Польши к России.
1571.05.02 Король Польши Сигизмунд II Август ратифицировал перемирие с русским государством. В мае 1572 года польский посланник Михаил Гарабуда, приехав в Москву, предложил заключить новый Протокол о разделе витебских и полоцких спорных земель поровну между Польшей и Россией.
1572. Неудчный поход московского войска в Эстляндию (1572 — 1573).
Первое послание шведскому королю Юхану III.
1572.07.18 (8 июля по юлианскому календарю) Умер король Польши Сигизмунд II Август. Встал вопрос о наследовании трона, что предусматривало участие Ивана IV
1572. Из Польши пришло официальное предложение Ивану IV о выдвижении его кандидатуры (или кандидатуры его сына, царевича Федора Ивановича) для выборов на сейме польским королем и Великим князем литовским.
1573.01.01 Взятие крепости Вейсенштейн (ныне эстонский город Пайде) русскими войсками 1 января 1573 г. (Ливонская война, 1558-1583).
1575. Иван IV пытается склонить польскую шляхту к выбору на польский престол его сына, царевича Федора Ивановича, но желает слишком тратиться на подкуп сейма, из-за чего сделка расстраивается. Отказ Ивана IV выставлять себя кандидатом на пустующий польский трон; он предпочитает вести переговоры с императором Максимилианом II о разделе Польши.
1576. Иван IV рекомендует польским панам избрать королем австрийского эрцгерцога Эрнста, а к России присоединить Великое княжество Литовское, что не встречает никакой поддержки сейма.
1576. Королем Польши избран австрийский император Максимилиан II, который вскоре (12 октября) умирает, и это вновь актуализирует вопрос о выборах польского короля.
1576.05.01 Часть польской шляхты избирает королем и коронует (1 мая прошла коронация) князя Семиградского Стефана Батория, наиболее неприемлемую для Московского государства кандидатуру. Извещая царя о своем избрании, новый король намеренно грубо формулирует преамбулу своей грамоты, не называя Ивана царем, не включая в состав его титула княжеств Смоленского и Полоцкого, указывая на претензию на эти земли.
1576. Баторий оправляет в Москву посольство для переговоров о мире. Начались мирные переговоры с поляками.
1577. Война России с Польшей возобновилась. Второе послание Ивана Грозного Курбскому
1578.01. В Москве подписано второе перемирие России с Польшей (в период Ливонской войны) на три года. От Польши — Крыйский, воевода Мазовецкий, Николай Сапега, Федор Сумин. От России — Михайло Долматович Карпов, Алексей Яковлевич Щелкалов.
1578.03.25 Вступило в силу второе перемирие России с Польшей.
1579.07. Польский король Стефан Баторий склонил герцога Магнуса к измене Ивану IV и начинет войну против России. Он отвоевывает крепости Венден и Вольмар. Война из Ливонии переходит в Новгород-Псковские земли. Швеция фактически сотрудничает с Польшей против России.
1579.08.30 Осада и взятие поляками Полоцка. Иван IV пытается договориться с Баторием.
1579.09.11 Поляки взяли русскую крепость Сокол в 30 километрах от Полоцка.
1580. Возобновилась война России с Польшей. Поляки захватили Велиж, Усвят, Великие Луки и Остров, осадили Псков. Начались переговоры о мире.
1581.02. Новый поход Батория. Армия в 100.000 человек предпринимает штурм Пскова (31 приступ был отбит, Псков не сдался).
1581.03. Вторжение шведов в Ливонию. По просьбе приехавшего из Москвы посла папа римский Григорий XIII предлагает свое посредничество.
1581.06.29 Послание Ивана Грозного польскому королю Стефану Баторию.
1581.10.27 С этого момента военные действия в рамках Ливонской войны фактически прекратились.
1581.зима Надвигающаяся зима побудила поляков пойти на мирные переговоры, хотя они первоначально планировали совместно со шведами захватить всю Новгородскую землю.
1581.12.13 На полпути между Псковом и Порховым, близ местечка Яма Запольского, начались переговоры между Русским государством и Речью Посполитой о мире. Посредничал папа римский Григорий XIII — Антонио Поссевино. Папа прислал своего дипломата в качестве адвоката Ивана IV в надежде, что тяжелейшее положение заставил царя согласиться на церковную унию с Римом.
1582.01.06 С Польшей заключено Ям-Запольское перемирие (Ям Запольский мир). Стефан Баторий потребовал капитуляции русских перед шведами. Русские послы отправились в Англию в поиске союза против Польши. Русские отказываются от своих завоеваний в Ливонии. Швеция не участвует в договоре, и спор относительно русско-литовской границы остается незавершенным. Ливонская война окончилась.
1582.02. Пребывание в Москве папского легата Антонио Поссевино; он предлагает царю проект объединения церквей и стремится склонить его к участию в крестовом походе против турок.
1583.08. Плюсское перемирие между Россией и Швецией на три года, по которому последняя сохраняет все свои завоевания (Ивангород, Копотье, Ям и Корелу)  и отбирает у России последний выход к побережью Финского залива.

3) Причины, повод, краткая характеристика основных этапов Ливонской войны.

ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА (1558–1583), война Московского государства с Ливонским орденом, Великим княжеством Литовским (затем Речью Посполитой) и Швецией за выход к Балтийскому морю.

Причиной войны стало стремление Московского государства завладеть удобными гаванями на Балтийском море и установить прямые торговые связи с Западной Европой. В июле 1557 по приказу Ивана IV (1533–1584) была устроена гавань на правом берегу пограничной Нарвы; царь также запретил русским купцам торговать в ливонских портах Ревеле (совр. Таллинн) и Нарве. Поводом для начала военных действий послужила неуплата Орденом «юрьевской дани» (подати, которую Дерптское (Юрьевское) епископство обязалось выплачивать Москве по русско-ливонскому договору 1554).

Первый период войны (1558–1561). В январе 1558 московские полки перешли границу Ливонии. Весной-летом 1558 северная группировка русских войск, вторгшаяся в Эстляндии (совр. Северная Эстония), овладела Нарвой, разбила ливонских рыцарей под Везенбергом (совр. Раквере), захватила крепость и достигла Ревеля, а южная, вступившая в Лифляндию (совр. Южная Эстония и Северная Латвия), взяла Нейгаузен и Дерпт (совр. Тарту). В начале 1559 русские двинулись на юг Лифляндии, овладели Мариенгаузеном и Тирзеном, нанесли поражение отрядам рижского архиепископа и проникли в Курляндию и Земгалию. Однако в мае 1559 Москва по инициативеА. Ф. Адашева, руководителя антикрымской партии при дворе, заключила с Орденом перемирие, чтобы направить силы против крымского хана Девлет-Гирея (1551–1577). Воспользовавшись передышкой, великий магистр Ордена Г.Кетлер (1559–1561) подписал договор с великим литовским князем и польским королем Сигизмундом II Августом (1529–1572) о признании его протектората над Ливонией. В октябре 1559 военные действия возобновились: рыцари разбили русских под Дерптом, однако не смогли взять крепость.

Опала А.Ф.Адашева привела к изменению внешнеполитического курса. Иван IV заключил мир с Крымом и сосредоточил силы против Ливонии. В феврале 1560 русские войска развернули наступление в Лифляндии: они овладели Мариенбургом (совр. Алуксне), разгромили армию Ордена под Эрмесом и захватили замок Феллин (совр. Вильянди), резиденцию великого магистра. Но после неудачной осады Вейсенштейна (совр. Пайде) наступление русских замедлилось. Тем не менее в их руках оказалась вся восточная часть Эстляндии и Лифляндии.

В условиях военных поражений Ордена в борьбу за Ливонию вмешались Дания и Швеция. В 1559 герцог Магнус, брат датского короля Фредрика II (1559–1561), приобрел права (в качестве епископа) на о.Эзель (совр. Сааремаа) и в апреле 1560 вступил во владение им. В июне 1561 шведы захватили Ревель и оккупировали Северную Эстляндию. 25 октября (5 ноября) 1561 великий магистр Г.Кетлер подписал с Сигизмундом II Августом Виленский договор, по которому владения Ордена к северу от Западной Двины (Задвинское герцогство) вошли в состав Великого княжества Литовского, а территории к югу (Курляндия и Земгалия) образовали вассальное от Сигизмунда герцогство, престол которого занял Г.Кетлер. В феврале 1562 Рига была объявлена вольным городом. Ливонский орден прекратил свое существование.

Второй период войны (1562–1578). Чтобы предотвратить возникновение широкой антирусской коалиции, Иван IV заключил союзный договор с Данией и двадцатилетнее перемирие со Швецией. Это позволило ему собрать силы для удара по Литве. В начале февраля 1563 царь во главе тридцатитысячной армии осадил Полоцк, открывавший путь на литовскую столицу Вильно, и 15 (24) февраля принудил его гарнизон к капитуляции. В Москве начались русско-литовские переговоры, которые, однако, не дали результатов из-за отказа литовцев выполнить требование Ивана IV очистить занятые ими районы Лифляндии. В январе 1564 военные действия возобновились. Русские войска попытались развернуть наступление вглубь литовской территории (на Минск), но дважды терпели поражение – на р.Улла в районе Полоцка (январь 1564) и под Оршой (июль 1564). В то же время безуспешно окончился и поход литовцев на Полоцк осенью 1564.

После нарушения крымским ханом осенью 1564 мирного договора с Иваном IV Московскому государству пришлось вести борьбу на два фронта; военные действия в Литве и в Ливонии приняли затяжной характер. Летом 1566 царь созвал Земский собор для решения вопроса о продолжении Ливонской войны; его участники высказались за ее продолжение и отвергли идею мира с Литвой за счет уступки ей Смоленска и Полоцка. Москва начала сближение со Швецией; в 1567 Иван IV подписал соглашение с королем Эриком XIV (1560–1568) о снятии шведской блокады Нарвы. Однако свержение в 1568 Эрика XIV и воцарение пропольски настроенного Юхана III (1568–1592) привели к расторжению русско-шведского союза. Внешнеполитическое положение Московского государства еще более ухудшилось в результате создания в июне 1569 (Люблинская уния) единого польско-литовского государства – Речи Посполитой – и начала широкомасшабного наступления татар и турок на юге России (поход на Астрахань летом 1569).

Обезопасив себя со стороны Речи Посполитой заключением с ней в 1570 трехлетнего перемирия, Иван IV решил нанести удар по шведам, оперевшись на помощь Дании; с этой целью он образовал из захваченных им прибалтийских земель вассальное Ливонское королевство во главе с Магнусом Датским, вступившим в брак с царской племянницей. Но русско-датские войска не смогли взять Ревель, форпост шведских владений в Прибалтике, а Фредрик II подписал мирный договор с Юханом III (1570). Тогда царь попытался получить Ревель дипломатическим путем. Однако после сожжения Москвы татарами в мае 1571 шведское правительство отказалось от переговоров; в конце 1572 русские войска вторглись в шведскую Ливонию и овладели Вейсенштейном.

В 1572 умер Сигизмунд II, и в Речи Посполитой начался период длительного «бескоролевья» (1572–1576). Часть шляхты даже выдвинула Ивана IV кандидатом на вакантный престол, но царь предпочел поддержать австрийского претендента Максимилиана Габсбурга; с Габсбургами было заключено соглашение о разделе Речи Посполитой, по которому Москва должна был получить Литву, а Австрия – Польшу. Однако эти планы не осуществились: в борьбе за престол Максимилиан потерпел поражение от трансильванского князя Стефана Батория.

Разгром татар у с. Молоди (под Серпуховым) летом 1572 и временное прекращение их набегов на южно-русские области позволило направить силы против шведов в Прибалтике. В результате походов 1575–1576 русские захватили порты Пернов (совр. Пярну) и Гапсаль (совр. Хаапсалу) и установили контроль над западным побережьем между Ревелем и Ригой. Но очередная осада Ревеля (декабрь 1576 – март 1577) вновь окончилась неудачей.

После избрания польским королем антирусски настроенного Стефана Батория (1576–1586) Иван IV безуспешно предлагал германскому императору Рудольфу II Габсбургу (1572–1612) заключить военно-политический пакт против Речи Посполитой (московское посольство в Регенсбург 1576); также оказались безрезультатными переговоры с Елизаветой I (1558–1603) об англо-русском союзе (1574–1576). Летом 1577 Москва последний раз попыталась решить ливонский вопрос военными средствами, предприняв наступление в Латгалии (совр. юго-восток Латвии) и Южной Лифляндии: были взяты Режица (совр. Резекне), Динабург (совр. Даугавпилс), Кокенхаузен (совр. Кокнесе), Венден (совр. Цесис), Вольмар (совр. Валмиера) и множество мелких замков; к осени 1577 в руках русских оказалась вся Ливония до Западной Двины, кроме Ревеля и Риги. Однако эти успехи оказались временными. Уже в следующем году польско-литовские отряды отбили Динабург и Венден; русские войска дважды пытались вернуть Венден, но в конечном итоге были разгромлены соединенными силами Батория и шведов.

Третий период войны (1579–1583). Стефану Баторию удалось преодолеть международную изоляцию Речи Посполитой; в 1578 он заключил антирусский союз с Крымом и Османской империей; на его сторону перешел Магнус Датский; ему оказали поддержку Бранденбург и Саксония. Планируя вторжение в русские земли, король провел военную реформу и собрал значительную армию. В начале августа 1579 Баторий осадил Полоцк и 31 августа (9 сентября) взял его штурмом. В сентябре шведы блокировали Нарву, но не смогли захватить ее.

Весной 1580 татары возобновили набеги на Русь, что заставило царя перебросить часть военных сил на южную границу. Летом – осенью 1580 Баторий предпринял свой второй поход против русских: он овладел Велижем, Усвятом и Великими Луками и разбил войско воеводы В.Д.Хилкова у Торопца; однако нападение литовцев на Смоленск было отбито. Шведы вторглись в Карелию и в ноябре захватили крепость Корела на Ладожском озере. Военные неудачи побудили Ивана IV обратиться к Речи Посполитой с предложением о мире, пообещав уступить ей всю Ливонию, за исключением Нарвы; но Баторий потребовал передачи Нарвы и выплаты огромной контрибуции. Летом 1581 Баторий начал свой третий поход: заняв Опочку и Остров, в конце августа он осадил Псков; пятимесячная осада города, во время которой его защитники отбили тридцать один штурм, закончилась полной неудачей. Однако сосредоточение всех русских войск для отражения польско-литовского нашествия позволило шведскому главнокомандующему П.Делагарди развернуть успешное наступление на юго-восточном побережье Финского залива: 9 (18) сентября 1581 он взял Нарву; затем пали Ивангород, Ям и Копорье.

Осознавая невозможность борьбы на два фронта, Иван IV вновь попытался достичь соглашения с Баторием, чтобы направить все силы против шведов; в то же время поражение под Псковом и обострение противоречий со Швецией после захвата ею Нарвы смягчили антирусские настроения при польском дворе. 15 (24) января 1582 в д. Киверова Гора близ Зампольского Яма при посредничестве папского представителя А.Поссевино было подписано десятилетнее русско-польское перемирие, по которому царь уступил Речи Посполитой все свои владения в Ливонии и Велижский уезд; со свой стороны Речь Посполитая вернула захваченные ею русские города Великие Луки, Невель, Себеж, Опочку, Холм, Изборск (Ям-Зампольское перемирие).

В феврале 1582 русские войска двинулись против шведов и нанесли им поражение у д.Лялица близ Яма, но из-за угрозы нового нашествия крымских татар и нажима польско-литовской дипломатии Москве пришлось отказаться от планов нападения на Нарву. Осенью 1582 П.Делагарди предпринял наступление на Орешек и Ладогу, намереваясь перерезать пути между Новгородом и Ладожским озером. 8 (17) сентября 1582 он осадил Орешек, однако в ноябре был вынужден снять осаду. Вторжение Большой ногайской орды в Поволжье и антирусское восстание местных народов вынудили Ивана IV пойти на мирные переговоры со Швецией. В августе 1583 было заключено трехлетнее перемирие, по которому шведы удержали Нарву, Ивангород, Ям, Копорье и Корелу с уездами; Московское государство сохранило лишь небольшой участок побережья Финского залива в устье Невы.

В результате Ливонской войны России не удалось утвердиться на Балтике; более того, она утратила Северное и Западное Приладожье. Был ликвидирован Ливонский орден, но его владения оказались разделенными между Речью Посполитой (Лифляндия, Латгалия, Земгалия, Курляндия), Швецией (Эстляндия) и Данией (о. Эзель).

4) Расстановка сил перед Ливонской войной. Россия – Ливония – Англия, Германия, Дания, Швеция.

Не дожидаясь окончания южных походов, Иван IV в 1558 г. начинает новую войну за обладание Ливонией, войну, которая становится делом его жизни, источником его крайних увлечений, а под конец и трагедией его царствования. В то же самое время он решительно расходится с большинством своих старых советников, с составом опекавшего его фактического регентства. Открывается период вполне самостоятельной политики Грозного, сложной и широко раскинутой, где дипломат и стратег ставит непомерные и беспощадные требования стране.

В какой мере Ливонская война вытекает из самостоятельного замысла и воли Ивана IV. В знаменитом первом письме к Курбскому, писанном в 1564 г., Грозный несколько раз обращается к вопросу о сторонниках и противниках великой борьбы. Видно, что западная война составляла самый существенный пункт разногласия между Сильвестром, большинством «избранной рады», с одной стороны, и молодым царем, рвавшимся в бой, — с другой.

Нельзя сказать, чтобы политика церковников, среди которой вырос Иван IV, была чужда мысли об усиленном сближении с Европой. Ведь именно правительство его отроческих лет поручило ганноверцу Шлитте набрать в Германии и привезти в Москву целый корпус всякого рода техников, врачей, знатоков горнозаводского дела, военных специалистов. Не забыты были и планы Ивана III присоединить к Московской державе Ливонию. Еще в 1551 г. ливонский представитель в Германии составил для императора Карла V донесение, в котором умолял спасти от «великой и страшной мощи московита, исполненного жажды захватить Ливонию и приобрести господство на Балтийском море, что неминуемо повлечет за собой подчинение ему всех окружающих стран: Литвы, Польши и Швеции». Интересно, что протестантская Ливония готова была соединиться с католическим императором против общей религиозной опасности, грозившей с Востока.

Война за обладание Ливонией подготовлялась задолго до 1558 г. как с дипломатической, так и со стратегической стороны. Обеспокоенные угрожающим положением, которое заняла Москва, ливонцы снаряжают одно посольство за другим для заключения прочного мира. Но московский двор ограничивается допущением лишь кратких перемирий. В 1550 г. перемирие было заключено на 5 лет. Когда в 1554 г. снова в Москве появилось посольство и стало просить мира на 50 лет, окольничий Адашев и дьяк Михайлов потребовали приходящейся Москве дани с Ливонии и уплаты недоимок за старые годы. Им показали грамоту, заключенную Москвой с магистром Плеттенбергом в начале XVI века, толкуя ее в смысле вассального подчинения Ливонии.

Те же послы, направляясь к царской столице, заметили на дороге лихорадочную подготовку к войне: на расстоянии каждых 4 или 5 миль они видели недавно отстроенные ямские дворы с громадными помещениями для лошадей; еще более их поразили целые обозы саней, нагруженных порохом и свинцом, которые тянулись к западной границе.

В 1555 г. московское правительство начинает войну со шведами, с целью высвободить себе дорогу к Ливонии вдоль Финского залива. Но оно явно готовилось к более крупной по размерам кампании. В это время Сильвестр, Адашев и Курбский еще занимали свои обычные места в высшем правительственном совете.

Грозный пишет, что противники обвиняли его в опустошении Ливонии; он как бы оправдывается в ведении войны с христианскими государствами, Ливонским орденом и Литвой. Не значит ли это., что церковники не отказались от идеи унии с западно-христианским миром, что они были под известным обаянием объединительной политики римского престола, надеялись на успех своего дипломатического похода против Ливонии, и что, напротив, светски настроенному уму Ивана IV эти соображения были чужды?

Во всяком случае его темперамент, его порывистость и самоуверенность очень хорошо заметили и учли на Западе. Но в 1551 г. двадцатилетний Иван IV не решался вырваться из-под опеки. Семь лет спустя он чувствовал себя вполне свободным и без колебания начал огромное по своему размаху и по своим последствиям предприятие. Иван Грозный имел на своей стороне только одного из участников правящей группы, дьяка Висковатого, руководителя иностранной политики, стоявшего с 1549 г. во главе Посольского приказа.

Как объяснить те глубокие основные побудительные причины, которые привели к Ливонской войне, этому величайшему наступательному порыву Москвы в XVI веке, и как определить роль Ивана Грозного в открытии Балтийской кампании и в неотступном ведении этой труднейшей из войн его эпохи?

Ливонская война, начавшаяся в 1558 г., была третьим большим столкновением в многовековой борьбе русского народа с немецкими захватчиками. В 1242 г. немцы наступали, в 1501–1502 гг. они вынуждены были защищаться и в 1558 г. потерпели крушение. Ливонская война была справедливой, не захватнической войной. Москва боролась за возвращение исконных русских земель — старинной «отчины» и «дедины», за объединение всея Руси.

В первой половине XVI века в Московской державе происходит могущественный рост производительных сил, который особенно ярко и наглядно выражается в расцвете старых городов и появлении множества городов новых. В городах открываются внутренние рынки, где в качестве важнейшего предмета торговли выступает хлеб, что в свою очередь указывает на огромные успехи сельского хозяйства. К середине века развитие производства становится настолько крупным и интенсивным, что перед страной встает и властно требует разрешения задача открытия внешних рынков, приобретения путей к вывозу продуктов национального производства. Для Москвы это означало прежде всего принять участие в международной торговле хлебом, что имело такое жизненное значение для индустриальных стран Западной Европы. Необычайная проницательность, гениальная догадка Ивана Грозного состояла в том, что он понял необходимость этой новой конъюнктуры, подсказываемой в свою очередь жизненными потребностями быстро растущего хозяйства в Московском государстве: он понял, что необходимо пробить окно в Европу не только для ввоза индустриальных товаров, не только для приобретения высшей техники Запада, но и для вывоза за границу важнейших продуктов сельскохозяйственного производства Московского государства.

Открывая трудную и сложную борьбу за выход к Балтийскому морю, Иван IV возобновлял планы своего великого деда: недаром в письме к Курбскому он постоянно упоминает именно о замыслах деда и только раз мимоходом называет отца. Прежде всего он хотел устранить посредничество ганзейцев и завести прямую торговлю с европейскими странами: с этой точки зрения его более всего занимали морские порты Прибалтики: Нарва, Ревель, Гапсаль, Рига. Но в Москве не упускали и других выгод завоевания: доходности богатого и населенного края, возможности вывоза из страны ремесленников и сельскохозяйственных рабочих; уже Иван III в войне с орденом сильно налег на захват живой добычи, переселяя пленных ливонцев в глубь Московии.

В Москве хорошо знали Ливонию со всеми ее особенностями и слабостями. Великороссы чувствовали себя тогда ближе к этой стране, чем в последующую пору. Недаром для большинства ливонских городов были свои, русские названия, происходившие от старинных местных имен: Ревель звался Колыванью, Нарва — Ругодивом, Венден — Кесью, Мариенбург — Алыстом; иные были с именами переводными: Нейшлос назывался Сыренском, Вейсенштейн Курбский переводит Белым Камнем; Нейгауз превращается в Новгородок. Многие имена переделываются на русский лад: Тольсбург в Толщебор, Зесвеген в Чиствин, Розиттен в Режицу, Лудзен в Лужи.

О том, чтобы собрать ополчение для обороны Ливонии, не могло быть и речи. Понятия Ливонии, как государства, как общего отечества, не существовало. Землевладельцы и бюргеры погрязли в феодальных понятиях средневековья. Ландтаг, носивший характер конгресса мелких независимых государей, не имел бюджета, не собирал правильных налогов, федерация не располагала финансами; дворяне боялись дать крестьянам оружие, потому что последние немедленно обратили бы колья против своих господ. Рыцарство не умело и не хотело защищать свою страну от внешнего врага.

В политическом и социальном отношении высшие правящие классы Ливонии представляли картину очень неутешительную. Реформация была проведена в Ливонии как чисто финансовая операция и как переход к привольной, беспечной, безответственной и даже беспорядочной светской жизни. Орденсмейстеры, следовавшие за Плеттенбергом (Брюггеней, фон, дер Реке, Гален, Фюрстенберг), были ветхими, впавшими в детство стариками или ловкими спекулянтами, неспособными управлять орденской организацией, но отлично устраивавшими свои денежные дела и интересы своих родственников. Епископы с легким сердцем допустили «свободную проповедь евангелия», а под шумок выгодно продавали свой сан, связанный с пользованием богатыми имуществами, затем спешили переехать в пределы империи, большею частью в Вестфалию, где первым делом вступали в брак, чтобы проживать запасы накопленных в Шивонии денег. Дворянство, добыв у епископов и орденсмейстеров привилегии на безграничное пользование ленами, превращенными в полную собственность, и на эксплоатацию крестьянской барщины для обработки своих имений, стало равнодушным к политике и забросило военное дело. Все мысли обратившихся в рантье дворян были направлены на сохранение своих социальных преимуществ. В смысле моральной оценки это было царство лени, праздности, прожигания жизни; о пьянстве и разврате в среде помещиков говорят все свидетели того времени.

В высших классах Ливонской федерации русский завоеватель не мог встретить сопротивление. В этом смысле борьба русских и немцев в 1558 г. отличается от войн 1242 и 1502 гг. С одной стороны было энергичное и систематическое наступлений, а с другой — растерянность, паника, беспорядочное бегство, искание защиты у новых покровителей, которые могли бы заменить разметавшихся в страхе старых феодальных суверенов, орденсмейстеров и епископов.

Крупнейшая из всех войн, веденных русскими в XVI веке, Ливонская война есть вместе с тем важное политическое событие общеевропейской истории. Ливония от XIII до XVI века входила в состав распадавшейся тогда Германской империи, огромного средневекового государства, построенного на началах феодальной иерархии. Такие устарелые, слабо сплоченные политические тела, представлявшие остаток междуплеменных союзов, не успевшие объединиться и приобрести национальный облик ко времени развития денежного хозяйств и широкого товарного обмена, неминуемо должны были стать жертвой завоевательных стремлений новых государств, опиравшихся на господство единой нации и проводивших энергично национальную политику.

В Ливонской войне обнаружилось не только военное превосходство русских над немцами; и в смысле политического развития Московское государство XVI века далеко опередило Германскую империю, застывшую на строе XIII века.

Окружающие Ливонию державы были заинтересованы в приобретении юго-восточного побережья Балтики. Литовско-польское государство, одинаково с Москвой, нуждалось в выходах к морю для прямых сношений с Западом, для сбыта туда сырья и подвоза оттуда фабрикатов. Два скандинавских государства, Швеция и Дания, собственно не имели непосредственных торговых интересов в Балтийском море. Они скорее выступали привратниками выходов, на манер средневековых рыцарей, подстерегавших купеческие корабли на морских путях и торговые караваны на переправах и в горных проходах. Выгоды собирания транзитной пошлины с морской торговли были так велики, что между двумя скандинавскими государствами из-за Балтики разгорелась жестокая борьба; особенно обострилась она в семилетней Северной войне 1563–1570 гг., совпадающей с первым периодам Ливонской войны Грозного.

Судьба Ливонии в высокой степени занимала Германию. Ганзейский союз, старая морская федерация, низверженная в конце XV и начале XVI века, пытался вернуть свое торговое положение на востоке и со смешанными чувствами страха и надежды смотрел на возрастающее могущество Москвы. Интересно наблюдать, как в Германии мечтают опереться на Москву, использовать ее физическую силу и подправиться, омолодиться за ее счет, и как в то же время отдельные члены распадающейся империи боятся неведомой таинственной восточной громады.

Главная победительница Ганзы Англия вторглась в Балтийское море следом за отступающими ганзейцами. Пробивши в 1553 г. путь к Москве через Белое море, англичане обеспечили себе монополию северной торговли в Московском государстве. Не довольствуясь этим, они поставили целью овладеть и другими торговыми пунктами восточной державы. С притязанием на господствующую роль выступили они в 1558 г. в завоеванной Иваном IV Нарве. Между прочим, англичане стали ввозить сюда свою суконную мануфактуру, вытесняя с рынка ганзейцев, торговавших фламандскими сукнами. Это втягивало в сложную борьбу за балтийскую торговлю еще одну великую державу, в обладании которой находилась индустриальная Фландрия, — Испанию. Два соперника, Англия и Испания, борьба которых в западных водах Европы заполняет собой XVI век, нашли себе еще одно поле столкновений — в Ливонии.

Московская дипломатия, не имея в числе претендентов на Ливонию настоящих союзников, старалась извлечь выгоду из столкновения соперников за обладание Балтийским морем. Издавна стремилась Москва к сближению с Данией против Швеции; Ивану IV оставалось только возобновить политику своего деда, уже в 1493 г. заключившего с Данией договор о разделе орденских владений в Ливонии. Добрые отношения с воинственным, предприимчивым, хорошо вооруженным государством проливов считались настолько важными, что в 1562 г. в Копенгаген ездил лучший дипломат Москвы, дьяк Висковатый, по-видимому специалист по датским делам.

5) Первый период войны (1558 — 1561)

Первая кампания — 1558 года — создала на Западе впечатление необыкновенного могущества и силы натиска восточноевропейской державы.

В числе разных отзывов об успехах московского царя в начале Ливонской войны есть письмо французского протестанта Юбера Ланге, проживавшего в саксонском Виттенберге. В августе 1558 г. Кальвин узнает от своего корреспондента, что «Мосховитский государь опустошил почти всю Ливонию и взял города Нарву и Дарбат (т. е. Дерпт). Говорят, что совсем недавно он занял Ревель (характерно, как преувеличение русских побед), большой приморский город с очень удобной и безопасной гаванью. В Любеке снаряжается флот на средства саксонских городов для подания помощи ливонцам. Но это больше ничего, как приготовление легкой победы Мосху, который собирает до 80 или 100 тысяч конницы. Король польский остается праздным зрителем этой трагедии; но Мосх выбьет из него эту лень, если займет Ливонию, потому что Литва, Пруссия и Самогития граничат с ней. Да и не похоже, чтобы властитель Мосховитский успокоился: ему двадцать восемь лет, он с малого возраста упражнялся в оружии и по натуре очень свиреп, при чем его воинственность еще усилилась благодаря ряду удачных войн с татарами, которых он, говорят, побил до 300 или 400 тысяч. Он постоянно возит с собою трех пленных царей, между ними того, у которого он вырвал Казань. В недавнее время он жестоко напал на шведского короля, который только ценой денег смог купить себе мир. Если суждено какой-либо державе в Европе расти, так именно этой (si ullus principatus in Europa crescere debet, ille est)».

Ливония — если только можно говорить об этой группировке восточнобалтийских феодалов в единственном числе — к войне не готовилась. Старый, совершенно бездарный орденсмейстер Фюрстенберг уповал на помощь польско-литовского государя Сигизмунда II, с которым только что (в 1557 г. в Позволе) был заключен договор, устанавливавший вассальную зависимость ордена от Польши. В его распоряжении, так же как под начальством его заместителя, Кетлера, были лишь небольшие отряды из добровольцев и наемников; они не могли сопротивляться огромным по тому времени конным армиям, которые периодически каждый год бросал с Новгородской окраины Иван IV. Фюрстенберг подошел было на помощь осажденной русскими Нарве, но, при известии о ее сдаче, поспешно отступил. Тот же неудачный маневр повторил, через несколько месяцев, и его преемник Кетлер, не решившийся помочь осажденному Дерпту. Только один из второстепенных командиров Филипп фон Белль, известный своей храбростью, приготовился к битве с русскими, занявши к югу от Феллина крепкую позицию, загороженную болотами. Но здесь невыгодно сказалась вражда к немцам латышей и эстонцев: местные жители помогли русским обойти лагерь Белля, и весь его отряд в битве при Эрмесе был уничтожен.

Сказались вообще все слабые стороны устройства страны: рознь сословий, соперничество городов, придавленность сельского населения. В Ливонии очень скоро разыгрались события, напоминающие в малом виде крестьянскую войну 1525 г. в Германии; крестьяне поднялись в тылу у рыцарства, обращенного фронтом к русским. От деревень западной Эстонии в Ревель был прислан депутат, предлагавший бюргерству итти вместе против дворян. Московский завоеватель представлялся ливонцам покровителем низших классов общества. Интересно отметить, что при первом занятии Нарвы «лучшие люди» поспешили уехать, а «черный люд» охотно присягнул Ивану IV.

Укрепленные города и замки, обилием которых славилась Ливония, не могли устоять против московской артиллерии. В 1558 г. Нарва вынуждена была просить перемирия из-за канонады, а через посольство к орденсмейстеру горожане извещали, что не в силах более выносить стрельбу. Курбский рассказывает о жестоком обстреле Дерпта «огненными кулями и каменными», который и заставил город сдаться. В 1560 г. боярин Морозов в несколько часов разбивает стены знаменитой крепости Мариенбург. Уже в первый год войны русские взяли до 20 крепостей; не ожидая нападения, рыцари поголовно бежали из занимаемых ими замков. В Эстонии русские подходили к самому Ревелю; воевода Петр Иванович Шуйский самоуверенно требовал у магистратов Ревеля и Риги сдачи, грозя в противном случае разорением.

Еще больше, может быть, чем победы русского оружия, европейцев должна была поразить уверенность и настойчивость дипломатии и торговой политики московитов. Иван IV искусно воспользовался соперничеством ганзейского города Ревеля с Нарвой, которой прежде никогда не позволяли вступить в торговый союз Ганзы и быть посредницей в вывозе на Запад русских товаров — кожи, мехов, воска, льна, конопли, поташа. Пока Ревель не давался царю, он старался всячески привлечь на свою сторону торговое население Нарвы. Город освободили от военного постоя; в силу жалованной грамоты купцы получили право беспошлинной торговли по всему Московскому государству, а также право беспрепятственно сноситься с Германией. Ближним к Нарве деревням московский воевода доставил зерно для посева, дал быков и лошадей. Нарва явно выиграла от присоединения к Москве; город стал быстро обстраиваться.

В то же время царь энергично ведет дело обрусения завоеванных областей восточной Ливонии, прилегающей к Чудскому озеру: в отнятой у немцев области раздавались поместья детям боярским, в Нарве и других городах ставились русские церкви.

На съезде имперских депутатов Германии в 1560 г. Альбрехт Мекленбургский, владения которого были объявлены в непосредственной опасности от московского нашествия, тревожно доносил, что «московский тиран» принимается строить флот на Балтийском море: в Нарве он превращает торговые суда, принадлежащие городу Любеку, в военные корабли и передает управление ими испанским, английским и немецким командирам. Докладчик предлагает настоять перед нидерландским и английским правительствами, чтобы они перестали доставлять оружие, провиант и другие товары «врагам всего христианского мира». Германская империя должна оказать помощь своим единоплеменникам и не дать утвердиться в Ливонии восточному государю. Выслушав внимательно эту жалобу, съезд постановил обратиться к Москве с торжественным посольством, к которому привлечь Испанию, Данию и Англию, предложить восточной державе вечный мир и остановить ее завоевания.

6) Второй этап войны. Иван Грозный и Магнус.

Несмотря на крупные военные успехи, достигнутые в 1558–1560 гг., Иван IV был еще очень далек от главной своей цели. В Нарве он видел первый этап к овладению морскими путями; он тянулся к Ревелю и Риге, чтобы иметь более близкие подступы к западным странам. Но сильный натиск Москвы ускорил подготовлявшееся уже распадение ордена. Раздел орденских и епископских земель между Данией, Швецией и Польшей составлял для московской политики событие крайне невыгодное. Вместо одного слабого противника на сцену появилось несколько сильных претендентов, из которых можно было столковаться только с более отдаленной Данией, занявшей о. Эзель. Шведы, завладевшие Ревелем, и поляко-литовцы, утвердившиеся на устье Двины в Риге, образовали неодолимое препятствие для выхода Москвы к морю.

Уже в первый год после раздела Ливонии (1561) почувствовалась трудность борьбы с новыми врагами. Москва не могла выставить хорошо вооруженной пехоты, и литовцы нанесли войскам Ивана IV несколько поражений, Курбский был разбит при Невеле. Неудачи вызвали у царя недоверие к воеводам, и отсюда его личное выступление в походе 1563 г.

План кампании составлял, по-видимому, инициативу самого Ивана IV. Сосредоточенное под Можайском 80-тысячное войско двинулось, под верховной командой царя, на Полоцк. Грозный прежде всего имел в виду нанести решительный удар врагу на его собственной территории, чтобы заставить его отступить из Ливонии: важнейшая крепость на Двине, Полоцк, стояла на линии сношений Литвы с Ливонией; город сам по себе имел значение по своей торговой связи с Ригой, как выход для всей юго-западной Руси. Взятие Полоцка — опять успех московской тяжелой артиллерии. Необычайно довольный возвращением русского города и области, Иван IV писал митрополиту: «Исполнилось пророчество русского угодника, чудотворца Петра митрополита, о городе Москве, что взыдут руки его на плещи врагов его: бог несказанную милость излиял на нас недостойных, вотчину нашу, город Полоцк, в наши руки нам дал». И опять возвращение царя в Москву после Полоцкого похода было обставлено так же торжественно, как его въезд после взятия Казани.

Грозный имел право гордиться своей победой. В механизме военной монархии все колеса, рычаги и приводы действовали точно и отчетливо, оправдывали намерения организаторов; подстать военным средствам складывалось и управление вновь покоренного края. Наказ, данный полоцким воеводам в 1563 г., начинается со строгих и обстоятельных до мелочей мер для охраны города от пожаров; у местных жителей отбирается все оружие, сами они, под «великим береженьем», допускаются в город только в большие праздники; по ночам воеводы сами по очереди должны объезжать город с фонарями, городничие замыкают городские ворота и приносят ключи первому воеводе; по всем дорогам должны быть выставлены сторожевые отряды. Подозрительных людей велено незаметно высылать окружным путем через Псков и Новгород в Москву. При всем том наказ требует, чтобы воеводы творили суд скорый, правый и внимательный по местным обычаям; всех до последнего человека призывать, чтобы приходили бесстрашно, и только того, кто двух раз не послушает, приводить силой, узнавать у жителей о прежних податях, оброках

Ливонская война принесла ряд трудностей, которые не встречались в предшествующих войнах, и для преодоления которых надо было придумать и новые военно-технические приемы. При завоевании Поволжья московские конные армии вели бои с воинством, себе подобным, и руководились стратегией и тактикой весьма простыми. Совсем другое дело — война западная, где приходилось встречаться со сложным военным искусством командиров наемных европейски обученных отрядов. Особенно важным недостатком московских войск было отсутствие дисциплины и сплоченности. Армия не представляла однообразно устроенного тактического целого. Еще давали себя чувствовать остатки самостоятельности бывших удельных князей и крупных бояр-вотчинников, которые на местах сохраняли свои дворы, творили суд, собирали на себя подати, раздавали зависимым от них, как бы частным служилым людям вотчины и поместья. К царскому ополчению они примыкали с отрядами своих холопов, воинов, ими помещенных на своей земле.

Наглядно и резко сказываются эти остатки умирающей старины в измене родине и бегстве Курбского в Литву, причем он увел с собою ближних, особенна тесно с ним связанных боярских детей и слуг. Не так заметно, но не менее вредно отражались на военных порядках другие черты удельной системы. Плотный слой родовой аристократии, теснившейся к должностям, мешал государю выдвигать дельных и талантливых людей низшего звания. Быть может также, некоторые старые соратники Ивана IV, показавшие много рвения и храбрости в походах восточных, неохотно участвовали в новой войне, как будто не желая понимать ее смысл. Прежде чем изменить своему отечеству, Курбский обнаружил небрежность и неисполнительность. Вероятно, не раз оказывалось, что диктуемые из центра планы военных действий не выполнялись на месте, притом без достаточных оснований.

Одним из первых успехов Ивана IV в Ливонской войне было, занятие Нарвы, благодаря чему открылись прямые сношения по морю с Западом. Из договора, заключенного с Данией в 1562 г., видно, какие расчеты и надежды связывало московское правительства с этим открытием морского пути. Торговля должна быть свободная и прямая с купцами и потребителями Дании, без участия каких-либо факторов и посредников (меклиров и веркоперов). Затем предусматриваются более отдаленные поездки русских, в которых Дания будет играть только роль страны транзита, и обратные поездки через Данию иностранных торговцев в русскую землю.

По сведениям из Любека от 1567 г., в Нарву приезжают германские купцы из Гамбурга, Висмара, Данцига, Бреславля, Аугсбурга, Нюрнберга и Лейпцига. Стечение иностранных купцов в Нарве по временам было громадное, иногда туда свозилось столько товаров, что продавать их приходилось по очень низкой цене.

В 1567–1568 гг. в Германии много говорилось об успехах Москвы. Иные готовы были верить, что создается величайшая империя в мире; если московский царь завладеет Ревелем, он водворится скоро посредине Балтийского моря, на островах Готланде и Борнхольме, и будет для Германии гораздо опаснее, чем турецкий султан. Многим представителям купечества казалось, напротив, выгодным завести прямые сношения с Москвой и приобрести в ней союзника против Турции.

Как признание великой мощи Московского государства, интересен проект новой политической комбинации в Европе, составленный в том же 1570 г. Либенауером, баварским купцом, корреспондентом. Проект рассчитан на представление германскому императору, и мы находим в нем сравнительную оценку сил европейских государств.

Либенауер исходит из наличия громадной опасности, которая грозит Германской империи: с юга от наступающего вверх по Дунаю Турка., и с севера, где Московит завоевал всю Ливонию, кроме Ревеля и Риги, которых ждет такая же судьба в близком будущем. С предстоящей сдачей шведами Ревеля русские будут обладать лучшей гаванью на Балтийском море. Империя теряет одну за другой большие территории, и враги подвигаются к самому сердцу ее. У кого искать поддержки? Католические государи (о протестантских не упоминается) не могут оказать помощи, или по равнодушию, как Франция, или потому, что заняты своими заботами, как Испания. А главное: ни у кого нет средств для того, чтобы набрать и содержать в течение нескольких лет большую армию, а война требует колоссального финансового напряжения. Из тяжелого положения, в котором находится империя, есть только один выход помириться с тем из врагов, кто составляет меньшее из двух зол, т. е. с Москвой, уступить ей Ливонию и заключить с ней тесный союз, чтобы затем вместе с ней направить оружие на другого, более страшного врага — Турцию.

Доводы в пользу этой комбинации двоякого рода — отрицательные и положительные. Если не помириться с великим князем московским немедленно, он, оскорбленный отказом принять его постоянные предложения мира, пойдет еще дальше на завоевание побережья Балтийского моря: у Швеции и Дании он отнимет острова Готланд и Борнхольм, у самой империи Пруссию, Померанию и Мекленбург, может проникнуть и в Силезию; ведь с этой стороны империя не защищена крепостями, — мимо замка Мемеля он пройдет без осады. В качестве положительного аргумента выдвигается мотив религиозный: Московская держава — все же христианская сила, на которую можно опереться против нехристей.

Воспользовавшись давнишней дружбой с Данией, Грозный посадил в Ливонии, в качестве вассала (по московской терминологии «голдовника»), датского принца Магнуса. Со вновь назначенным королем был заключен обстоятельный договор, в силу которого Иван IV отступился от прямого управления Ливонией; за Магнусом, его наследниками и всеми жителями страны были признаны прежние права и привилегии, суды и обычаи, а также свободное исповедание лютеранства. Далее ливонцам открывалась свободная и беспошлинная торговля в Московском государстве, за что, в свою очередь, они обязывались свободно пропускать в Москву иностранных купцов со всякого рода товарами, а также художников, ремесленников и техников.

Для царя самыми выгодными статьями договора были военный условия. Новый ливонский правитель должен был помочь в овладении Ревелем и Ригой: в договоре предусматривалось, что если эти города не признают Магнуса королем добровольно, царь их к этому принудит; во исполнение этого обещания московский государь брал на свое содержание все военные силы, которые Магнус приведет ему на помощь, и подчинял его командованию московских воевод, в случае совместного с русскими ведения войны.

Свой военно-политический план Грозный обставил большой торжественностью и блеском: пышные празднества сопровождали объявление Магнуса королем Ливонии и женихом царской племянницы. Чтобы показать свое расположение к Ливонии и ее новому правителю, Грозный отпустил с ним на родину множество пленных немцев, сидевших по тюрьмам и сосланных на поселение во внутренние области Москвы.

Всеми этими мерами царь действительно достиг благоприятного впечатления.

Грозный спешил использовать новосозданное орудие борьбы за Ливонию. Не успели в Москве провозгласить Магнуса королем, как уже царь послал его на осаду Ревеля с 25-тысячной армией; позднее. Магнус простоял под Ревелем почти 7 месяцев, громил крепостные стены русской тяжелой артиллерией, но не мог взять город, которому шведские корабли подвозили припасы и снаряды.

Отступление от Ревеля не остановило энергии Грозного. В 1571 г., тотчас же за нашествием Девлет-Гирея, мы его опять видим в Новгороде, полкам приказано собираться в Орешке у Ладожского озера и у Дерпта, чтобы вести войну со шведами в Финляндии и Эстонии. В следующем году (1572 г.) он снова, как в 1563 г. под Полоцком, становится во главе командования и бросает в бой лучшие отряды своих опричников. К этому времени относится своеобразный план вербовки для Москвы военных наемников, обученных европейскому бою.

Материал для наемнических отрядов могла теперь доставить сама Ливония, где, благодаря непрерывному военному положению, разоренные люди и отвыкшая от работы молодежь охотно принимались за солдатское ремесло. Типичную фигуру того времени представляет и первый в Москве предводитель наемников, которому Грозный поручил вербовку, Юрген Фаренсбах (или Юрий Францбек, как его окрестили русские): ливонский дворянин, совсем еще молодой, но успевший побывать на службе чуть ли не во всех европейских странах, — в Швеции, Франции, Нидерландах, Австрии, — Фаренсбах попал в плен к русским и прямо из тюрьмы получил свое новое назначение; он набрал семитысячный отряд ливонских и чужеземных так называемых гофлейтов (буквально «дворовых людей») и впервые показал свое искусство против татар на Оке, где, под начальством Воротынского, удалось отразить новое нападение Девлет-Гирея.

Успехи Ивана IV в Ливонии в 1572–1573 гг, объясняются полным бездействием Польши и Литвы, где со смертью Сигизмунда II должна была прекратиться соединявшая оба государства династия Ягеллонов. С 1571 г. царь готовится к войне с Ливонией и восстанавливает разрушенную врагом крепость Таурус, стоявшую против Вильны, — старый испытанный Москвою способ подготовки кампании, применявшийся со времен Ивана III к Нарве, Казани и Полоцку. Между тем кончина Сигизмунда II в 1572 г. поставила на очередь вопрос об избрании короля. Для польско-литовской аристократии явился удобный мотив, чтобы предложить Ивану IV остановить враждебные действия: паны ставили на вид возможность объединения обеих держав, польско-литовской и московской, под одной династией. В свою очередь для Грозного открылся повод развить большую дипломатическую кампанию с целью окончательного закрепления за собой Ливонии.

В 1575 г., не дожидаясь окончания переговоров об избрании на польско-литовский престол, Иван IV возобновил наступление в Ливонии. Опять все направлено на Ревель, опять впереди идет Магнус. Зимой 1575–1576 гг. русские отряды переходят по льду на острова Эзель, Даго, Моон, берут Гапсаль, Пернов и Гельмет. В 1576 г. русско-татарская армия три раза подступала к Ревелю.

Эти походы обнаружили огромность запасов царя. К началу осады у русских было 2000 бочек пороху. Они выпустили по городу до 4000 ядер и зажигательных снарядов. Отбивши два приступа, ревельцы в ужасе обратились к германским городам: с мольбой о помощи, указывая на свое положение как передового поста всех европейских государей и городов на Балтийском море: русские придут еще и еще раз; если Ревель перейдет под власть московитов, падет вся Ливония; тяжко выдерживать напор яростного врага; особенно после неудач он «подобен дикому медведю, который, будучи ранен, делается еще отважнее и страшнее».

Избрание Батория и крушение плана раздела Польско-литовского государства между Москвой и Габсбургами вызвало Ивана IV на последний, как ему казалось, решительный «великий» поход 1577 г. В январе этого года 50000 русских снова появляются под Ревелем с крупными орудиями. Летом, после больших приготовлений в Новгороде и Пскове, выступил сам царь. На этот раз ему все как будто благоприятствовало. Даже крымские татары были на его стороне и, одновременно с его нападением на прибалтийские владения Литвы-Польши, произвели набег на Волынь и Подолию. В самой Литве нашлись люди, которые готовы были перейти на сторону Москвы.

Иван IV был так уверен в предстоящем успехе, что теперь изменил свою политику относительно Магнуса. В течение 7 лет применял он своего «голдовника» в качестве промежуточного звена между основными русскими землями и прибалтийским берегом; по новому договору Магнусу были отданы земли к северу от реки Аа, тогда как область между Аа и Двиной царь оставил за собой; вассала отодвинули в тыл на вторые роли, а царь выступил опять непосредственным завоевателем. Когда недовольный этим Магнус попытался действовать самостоятельно и стал захватывать города на свой страх, Грозный написал ему откровенно: «Если ты недоволен Кесью (Венденом) и другими городками, которые тебе даны, и ты поди в свою землю Езел, да и в Датскую землю за море, а нам тебя имати нечего для, да и в Казань тебя нам ссылати; то лутчи только поедешь за море, а мы с божьей волей очистим свою отчизну Вифляндскую землю и обережем».

Воители не знали теперь никакой пощады: страну жгли и разоряли, чтобы не оставлять противнику никаких опорных пунктов. Шел двадцатый год адской, неслыханно длинной войны. Забыты были все средства привлечь расположение местного населения. Осталась лишь одна мысль о завладении территорией, хотя бы только с остатками народа. Перед опустошительным ужасным налетом все никло, все бежало в отчаянном страхе. Передовой отряд князя Трубецкого, при своем первом натиске, дошел до Крейцбурга на Двине. Следом за ним сам царь берет один замок за другим, Мариенгаузен, Люцин, Режицу, причем немецкие наемники переходят на службу к Москве. Далее были взяты Крейцбург, Зесвеген, Кокенгаузен, отпавший Венден, где отчаявшиеся защитники сами взорвали себя на воздух, Ронебург. Все эти крепости сдавались без сопротивления. Только под Кокенгаузеном Радзивил с небольшим отрядом кавалерии пытался дать отпор, Хоткевич держал свой четырехтысячный корпус вне Лифляндии, не решаясь встретиться с 30000 царского войска. К концу 1577 г. сдалась Ивану IV вся Лифляндия, кроме Риги, Трейдена, Динамюнде. В письме, отправленном Курбскому из Вольмара, Грозный называет себя наследственным владетелем Лифляндской земли немецкой речи. Международное положение Москвы тоже не оставляло желать ничего лучшего: в 1578. г. Иван IV заключил соглашение с Крымом, императором и Данией; последняя признала за царем Лифляндию, а также право на будущее приобретение Курляндии.

Правда, в торжестве Грозного чувствовалась непрочность. Свой последние победы он выиграл на бессилии противников, особенно Польши, совершенно расстроенной продолжительным отсутствием короля (1572–1576 гг.). Между тем Московское государство дошло до последней степени истощения. У него, как показали ближайшие события, едва хватало сил для обороны собственной территории; несмотря на все успехи в Лифляндии, царь не решился итти за Двину на покорение Курляндии. Не успел он удалиться в Александрову слободу и распустить свое войско, как поляки, осмелев, вернулись в Лифляндию и стали брать назад одну крепость за другой.

7) Третий этап войны. Иван Грозный и Стефан Батория. От побед к кризису.

Гейденштейн любопытно характеризует знаменитого противника Грозного, Стефана Батория, которому выпало на долю нанести тяжелый удар государству, созданному двумя великими Иванами. Перед нами выступает крупный военный, дипломатический и административный талант, по своей гибкости пригодный действовать как раз в трудной обстановке шляхетских республик и в то же время способный развернуться только в беспокойный военный век, когда вся Европа составляла громадный рынок вербовки, когда уже не война вызывала солдат, а воинственно настроенные, незанятые и неспособные заняться мирным трудом люди создавали войны и до бесконечности тянули их.

Стефан Баторий — один из предводителей пестрых наемных отрядов, начиная от Колиньи, Александра Фарнезе и Морица Оранского и кончая Валленштейном, мастеров военной техники, державших армию верой в свою счастливую звезду, и на самом деле бесконечно изобретательных и изворотливых. В войске Батория встречаются чуть ли не все нации Европы: помимо поляков, литовцев, русских и венгерцев, которых он набрал в своих старых и новых владениях, под его знамена стекаются немцы, бельгийцы, шотландцы, французы, итальянцы. Очень трудно было держать дисциплину среди этих искателей счастья и добычи, выходцев из всех стран Европы, составлявших собственно организованные массы мелких предпринимателей и торгашей. При взятии Полоцка в 1579 г. поляки и венгерцы, единственно занятые жадной заботой, как бы не потерять своей доли добычи, выстраиваются в боевом порядке и бросаются друг на друга. Перед сдачей Великих Лук в 1580 г. венгерцы, рассчитывая при штурме получить город на разграбление, убивают русских парламентеров, спустившихся со стены осажденной крепости.

Не менее трудно было политическое положение Батория. Шляхта не хотела ни служить в войске, ни платить налогов: в автономных сеймиках менее всего находилось охотников вникать в интересы государства. Как тут было осуществить план нового короля, состоявший в снаряжении хорошей ударной армии, которую следовало быстрым натиском повести в центральные области Московского государства, чтобы отрезать Ливонию и вырвать ее у Грозного!

Оригинальный проект Батория — создать постоянное войско из крестьян королевских имений — не прошел. Шляхетские сеймы предлагали королю, вместо того, никуда не годное посполитое рушение, т. е. поголовное ополчение, вместо денежной повинности натуральную.

Король должен был не только торговаться с вальным, т. е. общим, сеймом о налоге, но еще объезжать отдельные воеводства и заключать частные соглашения с особенно непокорными сеймиками, напрасно стараясь внушать шляхетским корпорациям областей, более отдаленных от театра войны, что отвоевание Ливонии имеет общегосударственное значение, что земледельческая страна должна иметь свои вывозные порты и т. д. Каждый год возобновлялась борьба с сеймами, ставившая под угрозу полного крушения раз избранную королем систему. Во время самых походов Баторию приходилось сталкиваться с бесконечными взаимными перекорами панов, у которых были свои понятия относительно распределения коронных должностей: эти притязания гораздо более стесняли короля, чем местнические счеты, составлявшие особенность Москвы.

Баторий сумел удержаться в этих шатких условиях; мало того, искусно использовать таланты шляхты, увлечь большую часть ее к ведению войны, начертавши перспективы польской великодержавной политики. После его смерти это дело попадает в слабые руки бесталанного Сигизмунда III, но все, что смог осуществить его малоспособный преемник, — завоевание Смоленска, Северской области и временное занятие Москвы — исполнено силами и личностями, которые набрал и вдохновил Баторий. У него был верный глаз на способных людей и обаяние, привлекавшее их. Из военной школы Батория вышел его неизменный спутник, сначала канцлер, потом гетман, Замойский, «завоеватель городов», дипломат, политический оратор. Учеником Батория был и молодой Жолкевский, восходящая звезда короткого державно-политического периода Польши, уже не нашедший настоящего применения своим разнообразным дарованиям.

Шляхту пришлось привлекать обходными путями, записью в отряды добровольцев, наймом на частные средства короля и магнатов; это были ливрейные люди, как во времена Алой и Белой Розы в Англии. Частные войска создавали новые затруднения верховному командованию. Когда, при виде грабежа Полоцка, вспыльчивый Баторий хватил саблей солдата, тащившего добычу, оказалось, что это был наемник, состоявший на службе гетмана Мелецкого; важный сановник обиделся на короля.

В карьере Батория немалую роль сыграла удача. Трансильванский воевода занял престол Ягеллонов и взял на себя руководство войной, тянувшейся уже двадцать лет, когда его великий противник успел дойти до полного истощения. С уверенностью можно сказать, что борьба носила бы совершенно иной характер, если бы Грозный и Баторий встретились в 1566 г., в эпоху первого земского собора, когда организация военной монархии была в расцвете, когда и служилые и торговые люди объявляли о своей готовности энергично продолжать военные действия. Правда, Баторий, воитель по призванию, популярный среди солдат командир, представлял собою именно такого государя, какого жадно вызывал в своем воображении Пересветов. Зато Иван IV своими качествами техника и военного администратора мог по-своему уравновесить блестящие данные Батория, как стратега и тактика. Вся беда состояла в том, что кадры его войска крайне уменьшились, сократились донельзя финансовые средства.

В. Новодворский, исследователь борьбы за Ливонию в 1579–1582 гг., объясняет неудачи Москвы в последние три года войны исключительно подавленным состоянием Ивана IV; у царя было громадное войско — до 300000, которое он не решился пускать в дело вследствие полной своей растерянности; вот почему Баторий со своими сравнительно незначительными силами мог беспрепятственно делать одно завоевание за другим. Новодворский вполне прав, когда говорит об угасании личности Грозного, преждевременной старости: перед нами уже не тот человек, который в 50-х, 60-х годах развернул такую мощь военной и торговой державной политики. Но бессилие, бездеятельность, утрата веры в свое счастье, обнаруженные царем, находятся в тесной связи с действительным крушением его дела.

Очень характерно, что вожди наемников, служившие Ивану IV, Магнус и Фаренсбах покинули его и перешли к Баторию: они почуяли, что дело царя проиграно.

До решительного столкновения с Баторием Иван IV относился к своему противнику с необычайным пренебрежением. В 1577 г. Баторий был занят осадой отпавшего от Польши Данцига и не мог воспрепятствовать походу Грозного на Лифляндию. Когда польский король жаловался, что царь, без объявления войны, забирает у него ливонские города, Иван IV отвечал: нечего королю беспокоиться о Ливонии, старой московской вотчине, когда его самого взяли с неведомого Семиградского воеводства только для занятия польской короны и Литовского великого княжества.

При переговорах о вечном мире Иван IV ставит большие требования, между прочим, выдачу ему Киева, Канева и Витебска. Он выдвигает по этому поводу новую династическую теорию: литовские Гедиминовичи происходят от полоцких Рогволодовичей.

Когда в 1580 г. Замойский взял крепость Велиж, «провианту, фуража, пороху и военных снарядов было найдено в этом городе так много, что не только наделили все наше войско, но еще осталось всего столько, сколько нужно было для гарнизона».

Несмотря на исключительные трудности борьбы в этом районе, Батсрий решает напасть именно здесь. Прежде всего он руководится стратегическими соображениями: отрезать от Москвы Ливонию и угрожать одновременно Смоленску, Пскову и Новгороду. Другое побуждение состояло в том, чтобы разрушением крепостного клина, вдавшегося в литовскую территорию, освободить движение торговых караванов, направлявшихся по главным артериям торговых сношений Литвы, по Днепру, Двине и ближайшим их притокам.

Первый удар Батория был направлен на Полоцк, за 16 лет до того отнятый у Литвы. Грозный не предвидел нападения. На выручку крепости двинулись воеводы Шеин и Шереметев, но, не решаясь сразиться в открытом поле с войсками Батория, они заняли ближнюю к Полоцку крепость Сокол и старались препятствовать подвозу провианта противнику. Баторий применил под Полоцком свое новейшее изобретение, раскаленные ядра, которые вызывали пожары в стенах и внутри города. Осажденные оборонялись с необыкновенным упорством в течение трех недель, выдержали ряд ожесточенных штурмов, но вынуждены были сдаться, когда сгорели почти все (деревянные) укрепления города.

Король предоставил москвитянам на выбор, идти ли к нему на службу, или возвращаться на родину. По рассказу Гейденштейна, большая часть войска Грозного, побуждаемая любовью к своему дому и преданностью царю, предпочла службу своему государю.

Все, что мы слышим о Грозном в эту пору, сходится на одном впечатлении: царь глубоко подавлен и смирился, нет его прежней беспощадной требовательности. Вот еще одна подробность из рассказа польского историка. Вслед за Полоцком Баторий взял крепость Сокол. Царь в это время находился недалеко, во Пскове, но не тронулся с места, чтобы оказать помощь стесненному гарнизону. Удаляясь в глубину государства, Грозный посылает отряду Суши, крепости, затерянной среди натиска врагов, характерную грамоту. Гарнизону покидаемой крепости он позволяет испортить пушки и в особенности порох и остальные военные орудия, которые нельзя увезти с собою, закопав в землю образа и священные вещи, чтобы они не послужили предметом насмешки для неверных, спасаться каким бы то ни было способом, не потому, чтобы он сомневался в их верности, а потому, что он не желает подвергать их доблесть, которую он хотел бы сохранить для более важных подвигов, ненадежному испытанию и жестокости неприятеля.

В начале 1580 г. Иван IV созвал в Москве духовный собор. Он заявил собравшимся иерархам, что бесчисленные враги восстали на его державу, что он с сыном своим, с вельможами и воеводами, бодрствует день и ночь для спасения государства, что духовенство обязано помочь ему в этом великом подвиге; войско скудеет и нуждается, а монастыри богатеют. Пользуясь разладом в среде духовенства, завистью белого духовенства по отношению к черному, он побудил иерархов самим провести на соборе отмену монастырских привилегий: были отписаны на государя княжеские и боярские земли, купленные монастырями, и было впредь запрещено монастырям покупать земли, брать их; в залог и принимать «на помин души».

Правительство принимает меры против уклонения от военной службы — первый знак, что начинает расшатываться дисциплина: детей боярских, находящихся в бегах, отыскивают особые чиновники, разъезжающие по областям, бьют кнутом и, после предварительного заключения, отправляют на государеву службу во Псков.

В дипломатических сношениях Иван IV также меняет тон. Когда Баторий вышел во второй поход весною 1580 г., царь отправил к нему грамоту, согласно которой «смиряясь перед богом и перед ним, королем, велел к нему своим послам идти». Для того, чтобы в достаточной мере оценить эту уступку Грозного, надо вспомнить, что до тех пор никогда московские послы не ездили в Литву, и переговоры с Польско-литовским государством велись исключительно в Москве.

В предшествующие годы они всячески старались обидеть друг друга, например не спрашивали о здоровьи государя, не вставали на аудиенции при поклоне, передаваемом послами от имени государя; из-за такого нарушения этикета обрывались переговоры. Теперь Иван IV предписал своим послам: «Если король о царском здоровьи не спросит и против царского поклона не встанет, то пропустить это без внимания: если станут бесчестить, теснить, досаждать, бранить, то жаловаться на это приставу слегка, а прытко об этом не говорить, терпеть».

Но так как пока еще послами ни слова не было сказано о возможных уступках, Баторий двигался без остановки. Он назначил сбор войскам в крепости Чашники, откуда дорога разветвлялась та Смоленск и Великие Луки. Чтобы держать царя как можно дольше в неуверенности относительно цели похода, Баторий устроил в своем лагере совещание, — нападать ли на Смоленск, Псков или Великие Луки, хотя у него уже давно решено было последнее. Московские силы пришлось раздробить, отдельные отряды были посланы к Новгороду, Пскову, Кокенгаузену, Смоленску; сильные полки должны были остаться на юге, где мог появиться хан.

Под Великими Луками повторилось то, что уже раз было под Полоцком. Отборному войску Батория, состоявшему из 35 тысяч, крепость могла противопоставить лишь 6, самое большее 7 тысяч гарнизона. Иван IV не нашел возможным прислать войско на освобождение города от осады: точно так же ближние к Великим Лукам крепости Озерного края — Невель, Озерище, Заволочье — не могли выделить помощь из своих гарнизонов. Все укрепления защищались каждое порознь и перешли одно за другим в руки неприятеля.

Положение Ивана IV становилось все хуже и хуже. Зимой 1580–1581 г. польско-литовские войска остались на московской территории; им удалось еще взять Холм и сжечь Старую Руссу; другие отряды при участии Магнуса, поступившего теперь на польскую службу, продвигались вперед по Ливонии, опустошили область Дерпта, где всего прочнее утвердилась русская колония. Одновременно начались успехи шведов на побережьи Финского залива, под начальством французского выходца Понтюса Делагарди; в короткий срок русские потеряли Кексгольм, Падис под Ревелем, Везенберг; почти вся Эстония перешла в руки шведов.

Баторий стал хлопотать о третьем походе, которому он намерен был придать решающий характер.

На сейме, созванном в феврале 1581 года, король объявил, что нельзя складывать оружие, пока не обеспечено обладание всей Ливонией, пока царь получает из балтийских гаваней все нужное для усиления своего могущества. Намекая на русский герб, Замойский прибавил, что надо нанести врагу такой удар, чтобы у него не только не выросли крылья снова, но и плеч больше не было, надо его отодвинуть подальше от моря. Король ставил на вид невыгодность существующего порядка, в силу которого приходится каждый раз отрываться от поля военных действий, чтобы добыть соизволение сейма на сбор налога. После долгих пререканий депутаты согласились дать сумму налога за два года вперед под условием, чтобы этот поход был последним: они указывали на изнурение шляхты поборами, на их крайне бедственное положение.

Настроение в Польско-литовском государстве далеко не отвечало энергии Батория и его штаба. Иван IV учитывал все внутренние затруднения, с которыми приходилось бороться его противникам; через своих агентов он поддерживал сношения с аристократами враждебной Баторию партии, а в то же время, продолжая настаивать на переговорах, слал своим уполномоченным инструкции за инструкциями.

Чем более уповал царь на свое дипломатическое искусство, тем упорнее отстаивали его уполномоченные уже потерянные в двух кампаниях владения. В лагере Батория под Невелем московские послы предлагали разделить Ливонию и обоим государям именоваться ливонскими. Переговоры продолжались в Варшаве перед глазами еще не распущенного сейма. Всех поражала цепкость и хитрость царских послов, вращавшихся так свободно в чуждой им обстановке. Баторий был, однако, неумолим, требовал всей Ливонии, кроме того уступки Себежа и уплаты 400000 золотом за военные издержки.

«Вся Ливония» означала потерю Нарвы, т. е. выхода к морю, окна в Европу. На это последовал новый взрыв гнева, так долго сдерживаемого Грозным. Он отправил Баторию знаменитую грамоту, начинающуюся словами: «Мы, смиренный Иоанн, царь и великий князь всея Руси, по божьему изволению, а не по многомятежиому человеческому хотению». Грозный обвинял противника в кровожадности. «Мы ищем того, как бы кровь христианскую унять, а ты ищешь того, как бы воевать; так зачем же нам с тобой мириться? и без мира то же самое будет». Царь развертывает свою ученость, сравнивает Батория с Амаликом, Сенахерибом и с воеводой Хозроя Сарваром. Нарушением всех преданий и международного права он считает притязания короля на выкуп: ведь в Ливонии он, царь, — наследственный государь, а Баторий — пришлец, который осмеливается требовать выхода по басурманскому татарскому обычаю.

В ответ на эту грамоту Баторий, поднимая перчатку, пишет в задорном стиле века. Называя царя Каином, фараоном Московским, Иродом, Фаларисом, волком, вторгнувшимся к овцам, ядовитым клеветником чужой совести, и плохим стражем своей собственной, он не забыл кольнуть Ивана IV острой насмешкой: «Почему ты не приехал к нам со своими войсками, почему своих подданных не оборонял? И бедная курица перед ястребом и орлом птенцов своих крыльями покрывает, а ты, орел двуглавый (ибо такова твоя печать), прячешься». Издеваясь над мнимой трусостью Ивана IV, король вызывал царя на личный поединок.

Поход 1581 г. был направлен на Псков, сильнейшую крепость окраины Московского государства, давнишний оплот против западных врагов, прославленный борьбой с Ливонским орденом. В совещаниях с военными начальниками под стенами крепости король объяснил, что Псков — ворота в Ливонскую землю; если принудить его к сдаче, вся эта страна достанется в руки завоевателям без пролития крови.

Могло казаться, что Псков будет взят штурмом или сдастся под давлением артиллерийского огня, как Полоцк и Великие Луки, но Баторий встретился с целым рядом трудностей. Во Пскове находился многочисленный гарнизон; воевода, князь Иван Петрович Шуйский, обнаружил себя человеком исключительной энергии. Снаряжение в крепости было обильное: своими громадными ядрами псковичи наносили немалый вред осаждающим. На первом приступе венгерцы и поляки, лучшие из солдат Батория, пробили брешь в стене и взяли две большие башни, Покровскую и Свинусскую. Но осажденные выбили штурмующих из занятых ими позиций.

Эта неудача до тех пор непобедимого врага произвела огромное впечатление на обе воюющие стороны. Осажденные начали пробовать вылазки, подводить подкопы к вражеской линии, и Шуйский даже сделал попытку напасть на польский лагерь. Баторий и Замойский, вынужденные перейти к правильной осаде города, встретились с ропотом и неповиновением своей пестрой армии. Литовцы определенно заявили, что на зиму не останутся, не слушая ротмистров, требовали хороших зимних квартир, другие грозили уехать домой, третьи кричали, что не двинутся с места, пока им не будет уплачено жалованье. Наемники шумели, что ведь они сражаются с опасностью для жизни, ради чужих выгод и за провинцию, от которой не достанется ни им самим, ни государству никакой пользы.

Успокоить войска удалось только обещанием короля, что скоро будут начаты переговоры, и следовательно близится окончание военных действий. Момент мог быть решающим в пользу Москвы, если бы у Грозного, оставались какие-нибудь силы для наступления. Но царь дошел до полной беспомощности. Особенно резко сказалось бессилие его, когда Радзивил с летучим отрядом беспрепятственно дошел до Ржева и чуть не взял в плен самого Грозного в его Старицком лагере.

Оборона Пскова в течение пятимесячной осады является выдающимся фактом русской истории, а вместе с тем и истории всемирной. Нет лучшего примера для освещения русского патриотизма XVI века, боеспособности русского народа, его героической защиты родной земли.

8) Итог Ливонской войны.

Ям-Запольский мир в 1582 г. составляет трагическое завершение великой войны. Ее главной целью было открыть доступ к морю, вступить в общеевропейский обмен, занять положение в европейском международном мире. Но промежуточная страна Ливония и сама по себе представляла ценное владение, в котором за двадцать лет московитяне сумели довольно прочно утвердиться. Во время мирных переговоров московские уполномоченные отдали большое внимание вопросу о возвращении церковных имуществ, помещенных в Ливонии; православных церквей было немало выстроено в восточной части края.

Уступка Ливонии означала для множества русских, в ней прижившихся, выселение; Гейденштейн рассказывает, что русские оставляли Дерпт с большим сожалением, так как с ним связаны были для них весьма дорогие воспоминания: женщины, сбегаясь на могилы мужей и детей, отцов и родственников, испускали страшные вопли, покидая родное пепелище. Другой современник, польский монах Пиотровский, обращает внимание на следы замечательной военной организации, которую развил побежденный враг в Ливонской окраине: «Нас всех изумляло, что во всякой крепости мы находили множество пушек, изобилие пороха, и ядер, больше чем мы сами могли набрать в нашей собственной стране… мы точно приобрели маленькое королевство, не знаю, сумеем ли мы что-нибудь сделать с ним».

Московское государство спаслось от угрожавшей ему гибели, спаслась и династия, сохранилась в неприкосновенности власть царя. Иван IV умирал в обладании созданной им в начале царствования громадной державой и в распоряжении системой службы и повинностей, которые он непрерывно расширял и реформировал, хотя финансовая и военная организация были крайне расшатаны.

Что же избавило московскую военную монархию от катастрофы? Для того чтобы ответить на этот вопрос, пришлось бы повторить многие страницы данного очерка, напомнить о политическом разуме и слаженности учреждений, об искусстве династии, сумевшей держать классы общества в строгом повиновении, о громадности военных и финансовых средств Москвы. Все это, однако, приходит в упадок к концу войны: в 70–80-х годах нет прежних талантливых дипломатов и военных деятелей. Ивана Грозного окружают посредственности, деятели усердные, но второстепенные. Однако еще работает созданная им административная система, правящие круги не растерялись, не утратили самообладания и уважения к себе.

Заключенное в январе 1582 г. на десять лет Ям-Запольское перемирие обе стороны рассматривали лишь как временную передышку, и обе стороны принялись энергично готовиться к новой; войне: обладание Ливонией, приобретение доступа к Балтийскому морю было жизненным вопросом для обоих соперников.

В том, что Иван Грозный, хотя и пораженный тяжелой неудачей, не хотел ни на минуту успокоиться, нет никакого сомнения. Красноречиво говорят о его неутомимости все меры внутренней политики, которые определяются одним господствующим мотивом — помочь военно-служилому классу выйти из поразившего страну хозяйственного кризиса, поднять военноспособность служилых людей, увеличить состав их кадров, изыскать средства для вознаграждения за испытанные потери, обеспечить возможность правильно вести свое хозяйство и иметь все средства для наилучшего вооружения.

Меры эти — характера разнообразного: сюда относятся все способы давления на богатых землевладельцев, каковыми были высшее духовенство и крупные монастыри, отобрание у них дарений и вкладов, а также отмена тарханов, т. е. предоставленных издавна монастырям льгот и изъятий по уплате налогов и пошлин. Все это должно было увеличить финансовые средства государства, расширить земельный фонд, раздачами из которого заведовал Поместный приказ. Тем же самым основным мотивом — стремлением: восстановить пораженный кризисом служилый класс — руководилось правительство Ивана Грозного и в решении вопроса о рабочей силе в поместьях, который сводился главным образом к регулированию переходов крестьян от одного помещика к другому.

Тотчас же вслед за окончанием Ливонской войны появляются две административные меры, которые можно считать официальным началом крепостного права. Первой из них было издание «Уложения», которое ограничивало право перехода и своза крестьян в Юрьев день; на основании этого общего распоряжения следующий — 1581 год — был объявлен «заповедным», т. е. таким, когда выход крестьян в той или другой форме был воспрещен; воспрещение было временным и должно было оставаться в силе впредь «до государеву указу»; фактически оно держалось до 1586 г., когда опять было восстановлено прежнее право перехода. Последующие правительства, Федора Ивановича и Бориса Годунова, следовали примеру, данному Грозным в 1581 г., издавали временные меры, чередовали заповедные годы с годами свободного выхода, вплоть до полной отмены Юрьева дня указом Василия Шуйского, изданным в 1607 г., как реакционный, карательный закон во время большого крестьянского восстания. Второй мерой была предпринятая в том же 1581 г. и закончившаяся уже в 1592 г. перепись, которая должна была в свою очередь положить конец переходам крестьян, поскольку в Писцовые книги вносились имена крестьян, живших в момент переписи на описываемых землях; эти записи служили потом доказательством того, что данные крестьяне признаны «старожильцами» и правом перехода пользоваться не могут.

9) Крупнейшие историки о Ливонской войне.

Ливонская война, по мнению Карамзина, явилась результатом «недоброжелательства Ливонского ордена». Желание Ивана IV «выйти к Балтийскому морю» историк называет «благодеятельными для России намерениями». Поражение русских войск в противоборстве с наемной армией польско-литовского короля Стефана Батория историк называет «жестоким оборотом судьбы, злополучием отечества и стыдом царя».Карамзин оценивает Ливонскую войну в целом как «злосчастную, но не бесславную для России». Ответственность за поражение историк возлагает на царя, которого обвиняет в «малодушии», в «смятении духа».

В 1558 г., перед началом Ливонской войны, перед Иваном IV, по мнению Костомарова, стояла альтернатива — либо «разделаться с Крымом», либо «овладеть Ливонией». Историк объясняет противоречившее здравому смыслу решение Ивана IV воевать на два фронта «рознью» между его советниками.Костомаров пишет, что Ливонская война истощала силы и труд русского народа. Историк объясняет неудачу русских войск в противоборстве со шведами и поляками полной деморализацией отечественных вооруженных сил в результате опричных «мучительств и развращения».Костомаров так оценивает внешнеполитическую ситуацию в результате мира с Польшей и перемирия со Швецией: «Западные пределы государства съеживались, терялись плоды долговременных усилий».

Ливонскую войну, начавшуюся в 1558 г., Соловьев объясняет потребностью России в «усвоении плодов европейской цивилизации», носителей которых на Русь якобы не пускали ливонцы, владевшие основными балтийскими портами. Потеря Иваном IV завоеванной, казалось бы, Ливонии была результатом одновременных действий против русских войск поляков и шведов, а также результатом превосходства регулярного (наемного) войска и европейского военного искусства над русским дворянским ополчением.

Ливонской войне Ключевский в своем «Курсе русской истории» уделяет очень мало места, так как рассматривает внешнее положение государства лишь с точки зрения его влияния на развитие социально-экономических отношений внутри страны. В связи с этим историк не выделяет Ливонскую войну из десяти войн, которые вела Россия на северо-западе в 1492—1595 гг. со Швецией, Польшей—Литвой и Ливонией.

В Ливонскую войну, по мнению Платонова, Россия была втянута. Историк полагает, что Россия не могла уклониться от того, что «происходило на ее западных границах», что «эксплуатировало ее и угнетало (невыгодными условиями торговли)».Поражение войск Ивана IV на последнем этапе Ливонской войны объясняется тем, что тогда наблюдались «признаки явного истощения средств для борьбы». Историк отмечает также, упоминая экономический кризис, постигший Русское государство, что Стефан Баторий «бил уже лежачего врага, не им поверженного, но до борьбы с ним утратившего свои силы».

Ливонская война якобы была начата Иваном IV по рекомендации каких-то советников — без всякого сомнения, вышедших из рядов «воинства». Историк отмечает как «весьма удачный момент» для вторжения, так и отсутствие «почти всякого формального повода» для этого. Покровский объясняет вмешательство шведов и поляков в войну тем, что они не могли допустить перехода под власть России «всего юго-восточного побережья Балтики» с торговыми портами. Главными поражениями Ливонской войны историк считает неудачные осады Ревеля и потерю Нарвы и Ивангорода. Он также отмечает большое влияние на исход войны крымского нашествия 1571 г.

По мнению Виппера, Ливонская война готовилась задолго до 1558 г. деятелями Избранной рады и могла бы быть выиграна — в случае более раннего выступления России. Историк считает сражения за Восточную Прибалтику крупнейшей из всех войн, ведшихся Россией, а также «важнейшим событием общеевропейской истории». Виппер объясняет поражение России тем, что к концу войны «военное устройство России» находилось в распаде, а «изобретательность, гибкость и приспособляемость Грозного кончились».

Зимин связывает решение московского правительства «поставить вопрос о присоединении Прибалтики» с «укреплением Русского государства в XVI в.». Среди мотивов, побудивших к этому решению, он выделяет необходимость приобретения выхода России в Балтийское море для расширения культурных и экономических связей с Европой. В войне было, таким образом, заинтересовано русское купечество; дворянство же рассчитывало приобрести новые земли.Зимин считает втягивание в Ливонскую войну «ряда крупных западных держав» результатом «близорукой политики Избранной рады». С этим, а также с разорением страны, с деморализацией служилых людей, с гибелью в годы опричнины искусных военачальников историк связывает поражение России в войне.

Начало «войны за Ливонию» Скрынников связывает с «первым успехом» России — победой в войне со шведами (1554—1557), под влиянием которой и были выдвинуты «планы покорения Ливонии и утверждения в Прибалтике».Историк указывает на «особые цели» России в войне, главной из которых было создание условий для русской торговли. Ведь Ливонский орден и немецкие купцы препятствовали коммерческой деятельности московитов, а попытки Ивана IV организовать собственное «пристанище» в устье Наровы провалились.Поражение русских войск на последнем этапе Ливонской войны, по мнению Скрынникова, было результатом вступления в войну вооруженных сил Польши во главе со Стефаном Баторием. Историк отмечает, что в войске Ивана IV в это время было не 300 тысяч человек, как утверждалось ранее, а лишь 35 тысяч. Кроме того двадцатилетняя война и разорение страны способствовали ослаблению дворянского ополчения.Заключение Иваном IV мира с отказом от ливонских владений в пользу Речи Посполитой Скрынников объясняет тем, что Иван IV хотел сосредоточится на войне со шведами

Ливонская война, по мнению Кобрина, стала бесперспективной для России, когда через некоторое время после начала конфликта противниками Москвы стали Великое княжество Литовское и Польша. Историк отмечает ключевую роль Адашева, бывшего одним из руководителей внешней политики России, в развязывании Ливонской войны.Условия русско-польского перемирия, заключенного в 1582 г., Кобрин считает не унизительными, но достаточно тяжелыми для России. Он отмечает в этой связи, что не была достигнута цель войны — «воссоединение входивших в состав Великого княжества Литовского украинских и белорусских земель и присоединение Прибалтики».Еще более тяжелыми историк считает условия перемирия со Швецией, так как «была потеряна» значительная часть побережья Финского залива, входившая в состав Новгородской земли.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы рассмотрели историографию Ливонской войны. После такого великого события было написано много повествований, освещающих его. В работе все их рассмотреть конечно же не удалось. Но я попыталась включить сюда наиболее яркие моменты.

Победа в этой войне играло для нас решающую роль. Можно долго дискутировать по поводу того, что было бы с Русью, если бы наша армия проиграла. Но исходя из важности этого события для нас можно сделать вывод, что история была бы совсем не такой как сейчас, если бы не храбрость русского народа и ряд внешнеполитических факторов.

Итак, в данной курсовой работе мы рассмотрели характерные события Ливонской войны, подробнее остановились на точках зрения известных историков, занимавшихся этим феноменом.

Конечно, в рамках одной курсовой работы невозможно охватить весь спектр интересующих вопросов, раскрыть весь круг проблем, касающихся Ливонской войны. Однако можно заключить, что основные задачи, стоящие перед автором работы, полностью или частично выполнены. В частности :

чётко установлены причины, повод, общий ход и последствия Ливонской войны

определена связь войны с деятельностью Ивана Грозного

дан ряд характеристик личностей, тесно связанных с ходом войны

рассмотрены в той или иной мере точки зрений крупнейших историков, таких как Зимин, Ключевский, Костомаров и др.

в той или иной мере дана общая картина исторической действительности описанного периода.

Немалую часть работы составляют эмоциональные переживания автора, так или иначе затронутая проблема заставляет делать собственные выводы, применять личный опыт.

Список использованной литературы и других источников.

1. Иван IV Грозный, Сочинения, С.-Пб., «Азбука классики», 2000. 167 с.

2. Николай Шефов. Битвы России. Военно-историческая библиотека. М., 2002. 260 с.

3. Б.А. Рыбаков История СССР с древнейших времен до конца XVIII в.:. — М.: Высш. шк., 1983. — 415 с., ил.

4. Виппер Р. Ю. Иван Грозный. М. – Л. АН СССР, 1944. 157 с.

5. Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М.: Наука, 1982. 184 с.

6. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / текст подготовили Я. С. Лурьев и Ю. Д. Рыков. М.: Наука, 1981. 431 с.

7. Полное собрание русских летописей Т.1: Лаврентьевская летопись. М.: Языки русской культуры, 1997. 733с.

8. Сахаров А. М. Образ и развитие русского государства в XIV-XVII вв. (Учебное пособие для исторических факультетов ) М.: Высшая школа, 1969. 224с.

9. Скрынников Р. Г. Далёкий век: исторические повествования. Л.: Лениздат, 1989. 635 с.

10. Скрынников Р. Г. Иван Грозный и его время. М.:Знание, 1991. 63 с.